Как только 22 июня 1941 года объявили войну, нас сразу же начали бомбить. Мы жили в г. Красногорске, под Москвой. Окопов еще не было. Все побежали в лес. В первую ночь сидели в лесу. Мама была беременна и попала в роддом, а я с младшей 5-летней сестренкой (а мне было 14 лет) бегали прятаться от бомбежки. Кушать дома было нечего.

С ребятишками мы ходили в лес по ягоды и грибы, благо было очень много грибов и черемухи. У нас тогда больших магазинов не было, а были палатки и там вместо хлеба торговали горелыми семечками.

В августе 1941 г. мы уехали в деревню под г. Казань. Там нам стали выдавать так называемый «московский» паек. Я пошла работать в колхоз, в первый день, как помню, молотили горох. Лошади топтали, а мы сгребали и убирали гороховую солому руками. Особенно тяжело было, когда наступали холода. Одеть и обуть было нечего. Бабушка состежила стеженки, на которые сверху одевались лапти, и так я работала, а мама с детьми сидела дома.

Потом нас с приборостроительным заводом эвакуировали в г. Новосибирск, я пошла работать на завод. Жили на квартире. Работали день и ночь, только иногда нас отпускали домой помыться.

Война закончилась, но для нашего поколения и после войны хватало дел. Мы работали на стройках и в колхозе. В колхоз отправляли на станцию Татарск. Работали с мая по сентябрь: прополка, окучивание, копали вручную картошку. Кормили одной чечевицей с 200-граммовым ежедневным пайком хлеба. В соседнем лесу собирали ягоды. В 1946 году начали строить бараки для семейных: с 8 до 17 работали на заводе, на 1 час отпускали домой, а в 18 ч. шли помогать строителям. Обивали стены дранкой под штукатурку. Затем восстанавливали кинотеатр «Пионер», туда ходили убирать мусор, и так до 1948 года…

Потом вышла замуж, жизнь стала понемногу налаживаться.