Родился в 1930 г. в Восточной Сибири (г. Чита) в семье железнодорожника.

В 1936 году семья переехала на ст. Ингода, Забайкаль-ской железной дороги.

Когда началась война, мне было 11 лет, и учился я в начальной школе. Все свободное от уроков время мы, мальчишки и девчонки, помогали взрослым: вывозили на тачках отработан-ные шлаки из-под паровозов, подвозили уголь для водокачек, помогали рыть окопы и занимались другими, не совсем детскими «забавами». После окончания 7 классов я поступил на работу учеником мастера и был направлен на 6-ти месячные курсы в Читинскую техническую школу мастеров социалистического труда.

Во время войны основными работниками на железной дороге были старики, женщины и несовершеннолетние подростки. Поэтому сразу после курсов мне была поручена самостоятельная работа электромонтера СЦБ (Сигнализации, Централизации Блокировки и Связи). Железная дорога в то время была военизирована и дисциплина соответственно  железной; скидка на возраст практически не делалась. Поток железнодорожных составов в обоих направлениях (на запад и на восток) шел беспрерывно. Задержка эшелона, особенно с литером БИС (срочный, военный) даже на 5 минут считалось уголовным преступлением и каралось по закону военного времени. Работали тогда под девизом: «Все для фронта, все для победы».

В круг моих обязанностей входило техническое обслуживание семафоров, стрелочных замков, дисков сквозного прохода и педальных замычек. Все эти агрегаты и узлы завязаны через полуавтомат блокировки, и только четкая их работа обеспечивает безаварийное прохождение поездов, практически исключая столкновение составов как на станции, так и на перегонах. Кроме этого, моей обязанностью было обслуживание телефонно-телеграфной линии связи на 40 км участке. Эта связь из 22 пар проводов (в их числе пара проводов - высокой чистоты биметалл  правительственный провод) проходит параллельно железной дороге от Москвы до Владивостока.

Рабочий день у меня был ненормированный, но приходилось ежедневно работать не менее 8-10 часов. Особенно трудно было зимой. Чаще всего поломки на семафорах и стрелочных переводах происходили в лютые сибирские морозы, а нередко еще и ночью. Приходилось по металлической станине подниматься до крыла семафора (высота около 10 м), пристегиваться поясом и при t -45-50 о и сильном ветре голыми руками устранять поломку или разогревать факелом  трущиеся узлы с замерзшим маслом. Не легче было при замене личинок или замене замка стрелочного перевода на морозе, когда пальцы превращались в ледяные сосульки, а на металле оставалась кожа от них.

В общем, о моем «счастливом» детстве много бы можно написать… Но я до сих пор помню такой эпизод. 30 апреля 1945 г., вечер, праздничное майское настроение. Сильный порывистый ветер со снегом. Собрался пойти в клуб, пообщаться с друзьями, вдруг звонок из Читы. Начальник дистанции СЦБ, подполковник т. Свиридов передает по селекторной связи экстренное сообщение: Сильное повреждение магистральной линии связи Москва-Владивосток от г. Читы до Могзона (100 км). Оказалось, авария произошла на обслуживаемом мною участке протяженностью 30 км. Беру аварийный рюкзак и отправляюсь в путь, с трудом продвигаюсь от столба к столбу навстречу урагану и на 5 км маршрута вижу такую картину: с проходящего поезда порывом ветра сорвало крышу товарного вагона и набросило на провода. Крыша, подобно волчку, скрутила в толстый канат 20 пар проводов и только самая верхняя пара осталась нетронутой. Я долез до них, связался по телефону с главным инженером СЦБ и получил инструкцию, каким способом восстановить связь и, в первую очередь, высокочистотную. На счету каждая минута, а аварийная группа во главе с начальником дистанции СЦБ к месту аварии только что выехала. Я выполнил задание, восстановил правительственную связь, влез на самый верх столба, чтобы доложить о проделанной работе, вроде бы надежно закрепился цепью к поясу, и только стал вращать ручку индуктора телефона, как карабин вырвало из пояса, и я полетел вниз… В результате двойной перелом левой руки. Я потерял сознание. Очнулся на руках начальника дистанции, он нес меня к дрезине, целуя в щеку, причитая: «мальчик ты мой, ты нас спас»… На дрезине меня доставили сначала домой, а затем в Читу, в больницу. Вот так я в 14 лет «отметил» Первомайский праздник 1945 г. и День победы. С тех пор прошло 60 лет, а рука все еще напоминает о военном детстве.

За этот «подвиг» меня наградили знаком «Ударник Сталинского призыва», а через полгода аттестовали и присвоили железнодорожное офицерское звание  техник-лейтенант службы СЦБ с формулировкой «С правом ношения формы при достижении 18-ти летнего возраста», значительно прибавили зарплату, а главное в то время я стал получать повышенный продуктовый паек, как тогда говорили «наркомовский».