Война застала меня, первокурсницу Пушно-мехового института, в г. Балашихе, где студенты проходили практику и занимались гражданской обороной. В это роковое утро нашей команде связистов поручили разнести повестки из военкомата о срочном призыве в армию местного населения. Ушли на фронт и сокурсники - комсомольцы-добровольцы, отличные спортсмены и охотники.

Студенты старших курсов уехали заканчивать образование в г. Самарканд. Москва погрузилась в темноту. В институте заклеивали окна разрезанными школьными дипломами. Я пошла работать в медсанчасть авиационного завода № 24, делала анализы крови донорам и больным. Моя сестра, сдавая кровь в десятый раз, потеряла сознание. Рокот вражеских самолетов предупреждал диктор Левитан: «Граждане, воздушная тревога!» На город обрушивались фугасные, зажигательные бомбы и пулеметные очереди. Шальная пуля пробила стол, за которым я работала в ночное дежурство. Москвичи охраняли чердаки своих домов, гасили «зажигалки». В подъездах дежурили сандружинники. Среди первых раненых оказались зенитчики, чьи орудия не умолкали во время налетов.

Подвалы и метро превратились в бомбоубежища. Началась массовая эвакуация. Уехала мама на Байкал со своим отделом Наркомвнешторга. Я отправилась к началу учебного года в институт в Самарканд. Добиралась в товарных и пассажирских вагонах, с билетом и без билета. Из 80 человек с нашего факультета, где учились всего две девушки, осталось всего 8 студентов, которых не взяли в армию.

Одновременно с занятиями мы закончили курсы трактористов, в каникулы работали в Нур-Атинской МТС на ремонте комбайнов. Зимнюю производственную практику я провела в Усть-Канском аймаке Горного Алтая в должности звероохотоведа.

С наступлением на фронтах наших войсковых частей институт возвратился в Москву. Там мы закончили пятый курс в 1944 году. Биологи-охотоведы требовались в противочумную систему, в НИИ, в охотпромхозы и др. организации. В этот военный год была создана «Гос. контора по эксплуатации ондатровых промхозов» Министерства заготовок. В ее задачи входило расселение по стране ондатры и организация охотничьих хозяйств. Они стали источником «мягкого золота», т.к. пушнина составляла весомую долю экспорта. Валюта шла для победы.

Комплектовал кадры для «Ондатровой конторы» А.А.Слудский, - к.б.н., автор монографии «Ондатра» (1948), а позднее  соавтор «Млекопитающие Советского Союза» (1968) и «Млекопитающие Казахстана» (1969). Мои командировки на Европейский север имели целью организовать отлов и транспортировку ондатры. Из Петрозаводска я вылетела на У-2 (впервые в жизни) в Пудожский район. С борта самолета видны были обитатели леса и породы деревьев, осталось неизгладимое впечатление от полета. Возвращаться пришлось пешком, пересекая заливы Онежского озера. Погода была не летная, а лед мокрый, валенки промокли до основания. В Архангельск часть пути преодолевала водным транспортом.

Невольно сложились строки: «Свинцовая холодом дышит Двина, о борт парохода стучится волна, суровой стихии и стужи полна, на сердце тоску навевает она…». Из Архангельска сопровождала товарный вагон, наполненный зверьками. Кормила ондатр в пути овсом и морковью. И вдруг на станции Плесецкая обнаружили неисправность и отцепили вагон от состава, следовавшего на юг. Станционное начальство помогло ускорить ремонт. «Переселенцы» были доставлены в Москву. За этот рейс получила премию.

Вместо Кубани нас переадресовали в Воронеж. Воронеж  родина моей мамы. Этот многострадальный город несколько раз переходил от немцев нашим освободителям. Со слезами на глазах я ходила по улицам, глядя на развалины знакомых домов. Освобожденный город быстро восстанавливался и стал красивым современным университетским Воронежом, этому содействовал заем «восстановления и развития народного хозяйства». Мы вносили для этой цели по два оклада в год. Активно работали на субботниках.

В Сортавале  городе-курорте на Ладожском озере на месте разрушенных домов стояли печи и возвышались трубы. По дорогам Карелии таблички оповещали, какой участок дороги разминирован, уходить в сторону было опасно, вокруг еще оставались минные поля.

После снятия блокады я была командирована в Ленинград. Этот легендарный город посетила впервые, но кажется, что он мой старый знакомый. Увидела страшные последствия голода  братские могилы на Пискаревском кладбище, разбитые стекла, холодные квартиры, крохотные печурки, где сжигали разломанную мебель, чтобы сварить еду; коммерческим черным хлебом, как конфетами, угощали меня гостеприимные ленинградцы. Познакомилась со сверстниками, один из них мечтал стать моряком, но вернулся с фронта без ноги…

В Сибири я побывала в ондатровых хозяйствах Курганской, Омской, Новосибирской областях. Областное руководство «Союз пушнина» в Новосибирске находилось на Советской улице, там сейчас консерватория.

Радостная весть о победе пришла в Москву 8 мая из Софии, там работала мама, командированная в Болгарию Внешторгом. Она поздравила нас с окончанием войны в день подписания договора «о безоговорочной капитуляции Германии». День победы был объявлен 9 мая. Москва ликовала!

Дорогую для меня медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» я получила 6 июня 1945 года. В январе 2005 года получила удостоверение «Ветерана Великой Отечественной войны».

Дмитрий Владимирович Терновский вернулся из армии в 1946 году, где прослужил с декабря 1942 г. В ноябре 1946 г. был зачислен старшим лаборантом Биологического института ЗСФ АН СССР, а я стала жителем г. Новосибирска в 1948 году и официально зарегистрировала наш гражданский «военный» брак с Д.В.Терновским.